Леса России – бесценное национальное достояние, требующее особого внимания, защиты и грамотного управления. В условиях меняющегося климата и растущей антропогенной нагрузки вопросы сохранения и восстановления лесных массивов выходят на первый план. О главных вызовах и ключевых проблемах современного лесовосстановления мы поговорили с доктором доктор сельскохозяйственных наук, специалистом в области лесоведения, заслуженным лесоводом Российской Федерации – Сергеем Вениаминовичем Залесовым.
– Сергей Вениаминович, не могу не отметить, что Ваша профессиональная деятельность удивительно совпала с Вашей фамилией. Расскажите, как Вы связали свою жизнь с лесным хозяйством?
– Я - деревенский, с детства рыбу ловил, за грибами ходил лет с четырех. Семья у нас была большая: четверо детей, бабушка и прабабушка. Когда я окончил 8 классов, меня в девятый семья не пустила. Надо было быстрее становиться на ноги. Какой техникум выбрать? Мужчина хирург-хорошо, а мужчина-санитар – не понимаю. Это не моё. И от техники я совершенно далёкий человек. Педагогические тоже не подходили. Как-то в первом классе мне преподаватель сказала: «Серёжа, надо подтянуть Надю Бучневу, она вашу звёздочку топит». Я же жил в советское время. Три занятия провёл, понял, что четвёртое не смогу – убью её! И единственное, что я нашёл, это лесной техникум. Тут вся родня встала на дыбы: родные считали, что лесник – это лодырь, который пьянствует. Но я настоял. Мама смирилась только после третьего курса техникума, когда я приехал на практику и руководил бригадой. Мы всего за две недели отвели для целого леспромхоза лесосечный фонд. И директор лесхоза, убедившись после проверки, что всё сделано правильно, назначил меня лесничим в 20 километрах от моего села.
– С какими трудностями Вы сталкиваетесь в работе? И какое событие оставило самые сильные впечатления?
– В Америке Вы сначала поступаете помощником пожарного на два года. Если без замечаний отработаете, вас поставят пожарным еще на два года, потом старшим пожарным два года, и так далее. Тушить крупный пожар Вы сможете только, когда отработаете лет двадцать. А мне было всего 20 лет, когда я занял должность старшего инженера лесного хозяйства. Никогда не забуду мой первый пожар. Надо было сделать разведку, чтобы создать план тушения, понять, что окружает пожар, куда он движется, с какой скоростью, какие впереди есть насаждения или преграды. Тогда не было коптеров, не было раций, телефон был только в деревне. Самым правильным было объехать пожар. И вот мы едем, а навстречу стена огня высотой метров тридцать - верховой пожар. Водитель нажал на газ, мы понеслись прямо на пламя, пролетели его. Краска от машины отлетела, но бак не рванул. Пожар этот я потушил. И первая запись в моей трудовой книжке – благодарность за грамотное руководство тушением крупного пожара. После этого я поставил умение тушить пожар как одну из главных задач, которым надо научить студентов.
Первый учебник «Лесная пирология» в нашей стране написал я. Были учебные пособия по разным вопросам лесной пирологии, а учебника до моего не было. За него меня благодарили и в Белоруссии, и в Казахстане. По-моему, они до сих пор по этому учебнику преподают: молодых специалистов надо наставлять, а не бросать в пекло.
– Как Вы оцениваете роль лесов России в решении глобальных проблем: сохранения биоразнообразия, борьбы с изменениями климата, бедностью и голодом?
– Роль российских лесов огромна. Но у нас доминируют сплошные лесосечные рубки, т.е. если мы вырубили сплошь, то какой-то период, пока молодняк не поднимется, территория не депонирует углерод из атмосферного воздуха. Он депонируется только в процессе фотосинтеза. А если деревьев нет, что может депонировать углерод? При этом усиливается пожарная опасность. То есть риски выделения углерода будут больше, чем поглощение. Понимаете, почему в последние годы у нас очень частыми стали пожары?
У меня много учеников. Официально Высшей аттестационной комиссией утверждено на сегодняшний день 102 кандидата и 9 докторов наук. Один из учеников был долгие годы моим самым большим оппонентом. И вот он, квалифицированный специалист, руководитель большого предприятия поступил ко мне в магистратуру, только чтобы со мной подискутировать. Я ему дал тему дипломной работы: «сравнительный анализ сплошных лесосечных и выборочных рубок». Сейчас он самый ярый сторонник теории, что надо увеличивать долю выборочных рубок.
Сегодня закон прямо требует: нужно заранее спроектировать и реально осуществить мероприятия по воспроизводству лесов. В нашей стране наконец-то было издано распоряжение о том, что арендатор, создавая лесные культуры, три года должен делать агротехнические уходы. Вы знаете, сколько лет я молился об этом? Потому что, раньше воткнут 8-10-сантиметровые сеянцы и забудут. А потом десятки лет отчитываются, что созданы лесные культуры, рукотворные леса. А трава и кустарники заглушали рост и все сеянцы погибали. Сейчас, если ты сажаешь лесные культуры, то обязан три года ухаживать за ними. Это обременение, это и затраты на подготовку почвы, покупку посадочного материала, и агротехнические уходы. А при выборочных рубках затрат гораздо меньше. Я не против сплошных рубок, в некоторых случаях это идеальный вариант. Есть такие ситуации, что их доля в заготовке древесины достигает 98% общего объёма.
Однажды мне пришлось читать лекции в Цюрихе. Когда я сказал, что у нас по правилам можно вырубать лесосеки шириной 500 метров и длиной километр, на меня смотрели как на неандертальца. Все наши хвойные породы и твердолиственные, например, дуб, распространяют семена ветром. Как семена ели, сосны и желуди дуба улетят на 500 метров? Это нереально. Есть работы, где чётко сказано, что 2/3 семян выпадает на расстояние трех средних высот древостоя. Если средняя высота древостоя 20-30 метров, значит, разлет семян на 60-90 метров, а остальную площадь вырубки кто будет восстанавливать? А потом среда меняется настолько, что культуры просто не могут вырасти. Вырубка как степь, там совершенно другие условия.
Надо менять нормативную базу. Давайте мы будем отводить лесосеки не 500 метров в ширину, а, например, 4 узкие полоски по 50 метров. В принципе, вы вырубаете то же самое, но на эти 50 метров семена улетят, понимаете? И вырубки возобновятся. Надо пересматривать нормативную базу с таким расчётом, чтобы она реально обеспечила быстрое лесовозобновление.
Я лет 15 предлагаю решить проблему гарей в Сибири. Почему бы сегодня к квадрокоптеру не прикрепить ёмкость, которая будет сеять семена, например, кедровые орешки? Каждый орешек покрыть минеральным удобрением, выкрасить в какой-то цвет нетипичный, чтобы мыши и птицы не поедали. И проблема гарей больших, не покрытых лесом площадей, будет решена. Но никто же этого не слышит.
– Насколько опасны лесные пожары и насколько оправданы показатели эффективности губернаторов по тушению лесных пожаров, наряду с вопросами занятости, здравоохранения, транспорта, качества жизни и т.д?
– Возложение ответственности за охрану лесов от пожаров и ведение лесного хозяйства на губернаторов – это правильно. Ряд субъектов РФ сразу закупил новую пожарную технику. 2023-й год был чрезвычайно горючий. Три года была засуха, упал уровень грунтовых вод, верхний слой торфа высох. А торфяные – это «пожары-зомби», они могут гореть годами. Я лет 15 пробивал возможность тушения торфяных пожаров зимой, потому что они зимой горят, а весной выходят на поверхность. Если, например, горит лесная подстилка, трава, конечно, углерод выделяется, но доля его мала. А представьте метровый слой торфа, сколько углерода выделяется! И это рядом с поселками. Люди были вынуждены круглый год эту гарь глотать. Мало того, что углерод при тлении торфа, так ещё выделяются канцерогены, которые в лёгкие попадают и там остаются. И когда губернаторам поручили отвечать за охрану лесов от пожаров, в нашей области это стало сильно заметно. Были выделены средства, и авиабаза к весне 2024 года потушила все торфяные пожары. Не надо объяснять, как это отразилось на качестве жизни граждан, живущих вблизи ранее тлевших торфяников.
Требуется и совершенствование нормативно-правовых документов и оперативное проведение мероприятий по минимизации негативных последствий лесных пожаров. В 2010 году из-за пожара погибло елово-кедровое насаждение. Можно было получить великолепную древесину и использовать ее для получения востребованной продукции. Однако рубка в горельнике не была назначена, и за 16 лет произошло абсолютно предсказуемое: большинство погибших деревьев было отработано вторичными вредителями и упало. На поверхности сформировался огромный запас напочвенных горючих материалов и в придачу сформировался подрост из ели, кедра, пихты. В 2016 году ударила молния в высохшее стоящее дерево и сгорело более 1,5 тысяч гектаров леса. Тушить лесной пожар при описанном случае ранцевыми опрыскивателями невозможно. Тушили совершенно правильно, локализовали минерализованной полосой и от неё стали навстречу пускать отжиги, потому что другого способа просто нет. Сколько углерода улетело в атмосферу! А если бы вырубили погибшие деревья сразу, такого бы не случилось. Пока мы не будем сразу после ветровала, пожара разрабатывать древесину, мы будем гореть всегда. Это я вам говорю как профессор, как специалист, как гражданин России. У нас самые захламлённые леса.
– Как оцениваете перспективы лесоклиматических проектов, и могут ли их самостоятельно реализовывать компании или отдельные граждане? Есть ли потенциал у таких проектов на Урале?
– Требования к климатическим проектам слишком усложнены. Это хорошее направление, но его трудно реализовать. Например, искусственное возобновление. Сколько там пород надо, чтобы был проект? Там чуть ли не десять пород надо сажать. Зачем? У нас в таёжной зоне одну породу посади, никогда не вырастет только одна. Если почва позволяет, будет расти минимум три. Если сосну посадил, а берёза разве не нанесет семена? Или ёлка семена не даст? Надо продумать более детально, где можно реализовывать эти проекты, говорить, что если не выполнена рекультивация нарушенных земель в течение определенного срока, то участок может рекультивировать по этим проектам любая организация. Выиграют все, потому что нарушенные земли – это всегда риск. Необходим контроль за выполнением работы. Качественный посадочный материал.
Гари – тоже объекты для такого проекта. Я когда-то работал международным экспертом Республики Казахстан, а там огромная проблема Аральского моря, которое высохло. Чтобы закрепить песок, там рассеивали семена саксаула. Чем наш кедр хуже?
– Могут ли мероприятия по адаптации и поглощению углерода лесами стать самостоятельным направлением деятельности лесного хозяйства?
– Я думаю, к этому не надо очень стремиться. Вся лесохозяйственная деятельность, если она ведётся на научной основе, должна быть направлена на решение задачи депонирования углерода. Приведу пример: когда мы заготовляем древесину, появляются порубочные остатки, которые мы не перерабатываем. Есть порядка 8 способов очистки мест рубок от порубочных остатков и только один из них – это утилизация. Несколько лет назад я предложил способ, который запатентовал. Например, тянется газопровод в Китай, он идёт по самым безлюдным местам. Те, кто эти трассы разрубают, вынуждены тащить за собой машины, которые порубочные остатки будут измельчать. Они будут разлагаться, а значит, углерод будет выброшен в атмосферу. При этом вдоль газопровода должна идти дорога, его же надо обслуживать. Скажите, какая сложность невостребованные порубочные остатки не оставлять гнить на поверхности, а просто выкопать траншеи и сложить в полотно дороги? Больше того, на сегодняшний день некоторые порубочные остатки измельчить нельзя. Например, сосновый свежий пень вы никаким агрегатом не измельчите. Повезут пни на свалку твёрдых бытовых отходов. То есть ещё один участок загадим. Пора наводить порядок. Надо лишь утвердить, точнее официально разрешить, еще один способ очистки мест рубок.
– Расскажите, что такое чересполосные постепенные рубки и для чего они применяются в лесном хозяйстве?
– Спелые насаждения вырубаются с целью заготовки древесины и омоложения древостоев. Лес растет до определённого возраста, а потом его надо рубить, а не держать. И рубить правильно. Есть два подхода к заготовке древесины: система сплошных рубок и выборочных. Мне довелось несколько лет работать в Швейцарии, у них максимальная площадь сплошных рубок 30 на 30 метров. Сравните с нашими 50 или 75 гектар. То есть они вырубают только те деревья, которые достигли определённого возраста, а молодые деревья растут. Чересполосная, постепенная рубка – это промежуточная между сплошной и выборочной рубкой, когда древостой вырубают полосками шириной полторы его высоты. Например, если высота 20 метров, значит, можно вырубать полоску 30 метров. А еще 30 метров остается и получают больше солнечной энергии, а значит у деревьев лучше работает репродуктивная система. Эти деревья начинают давать семена, которым не надо лететь на 500 метров. Прямо тут идет возобновление леса. Иногда бывает, что условия произрастания тяжелые, в этом случае есть другой вид рубок – комбинированные. Тогда в этих вырубаемых полосах сажают лесные культуры.
– А когда и для чего применяется сортиментная технология лесосечных работ? Какова ее суть?
– У нас долгое время была хлыстовая вывозка. То есть деревья валили, обрубали сучья, грузили хлысты на лесовоз и перевозили на нижний склад. Там на специальной линии разделки сортировали – 6 метров в один накопитель, 4 метра – в другой, дрова – в третий. Была такая технология. Она неплохая, но мы столкнулись со следующим: хлыстовозы - длинные машины, которые везли древесину на дальние расстояния - были аварийноопасны. Во-первых, дороги разрушались, а, во-вторых, вы представляете, как их на повороте заносит? Поэтому сегодня эта технология в большинстве районов ушла в прошлое. Сейчас пришла новая техника - харвестеры, которые дерево валят, очищают от сучьев автоматически, а компьютер выбирает вариант раскряжевки и делит на сортименты. Вот это и есть сортиментная технология. То есть прямо на лесосеке, у места валки дерева харвестер делит ствол на сортименты. Потом вторая машина - форвардер эти сортименты на себя грузит и вывозит. Если близкое расстояние, то она может прямо к потребителю привезти. Аварийность, конечно, ниже.
– Как оценить эффективность лесного хозяйства, и при каких условиях она достигается? Что сейчас необходимо новые технологии, цифровизация, оборудование или все еще не хватает нормативных актов?
– Самая главная беда современного лесного хозяйства – кадры, потому что был сделан ряд огромных ошибок. Была система, когда за каждый квадратный метр лесного фонда отвечал конкретный человек. Сейчас у нас инспектор, который приходит смотреть участки по графику. Лесника фактически нет, мы лесную охрану сократили в 10 раз. Это первая ошибка. Полагаю, что в районах наземной охраны лесников следует восстановить. Вторая ошибка это то, что под видом борьбы с коррупцией и конфликтом интересов мы ликвидировали преемственность. Вот я выбрал профессию лесовода, и я знал, что мой сын тоже закончит лесной техникум. Он приедет в моё лесничество и сменит меня. И я ему скажу: «смотри, когда я принял лесничество, здесь была гарь, ничего не росло кроме кипрея. А сейчас тут насаждения, которым 35 лет». А сегодня кто такой лесничий? Это «гаишник». То есть вроде представитель власти, но без всяких прав. Если вы валите дерево, я вас арестовать не могу. Я должен за полицейским сбегать. Он что за углом? Сегодня лесник - это управленец, он сам ничего не делает, не сажает культуры. Их сажает арендатор. А если арендатор не посадил, то как вы думаете, отнимут у него аренду? Не отнимут! Скажут, что лесничий плохо контролировал. И второе, всегда у лесничего была прерогатива проводить какие-то исследования. Все корифеи лесоводства начинали с лесничего. Они делали эксперименты, а потом результаты опубликовывали, и им присваивали звание профессора. А сегодня лесничий ничего сделать не может, творчество исчезло. И еще. Представьте, что два студента, молодых специалиста в лесном хозяйстве создают семью. Приезжают работать в деревню Гадюкино. Там две должности: лесничий и его помощник. Но это конфликт интересов, один из них должен без работы сидеть. А другой работы в деревне просто нет. А зарплата лесничего 30-35 тысяч рублей. Как можно уважаемым человеком быть при такой зарплате? Да еще когда в управлении 3 миллиона гектар национального богатства России. Пока правительство не повысит зарплату до достойной, в наши университеты молодёжь не пойдет. Даже рассчитывать не надо. И еще один важный момент. Допустим, вы родились в Москве, а вы поедете работать в Гаринский район в Свердловской области? Туда поедет только тот, для кого этот Гаринский район, деревня Гадюкино – Родина. Вот для меня моё село в Кировской области – это лучшее место на свете. Самое страшное, нарушены эти традиции. Выпускник университета придёт в лесничество, а там уже нет специалистов. Понимаете, можно выделить деньги, можно дать технику, но, если она не будет подкреплена кадрами, которые любят свою работу, жизнь на неё кладут, ничего у нас не получится. Для этого нужна преемственность. Для этого надо поднять престиж профессии.
Требуют доработки и нормативно-правовые документы, которые противоречат друг другу. Как правильно поступить лесничему если правила заготовки древесины разрешают проведение рубки, а санитарные правила запрещают? Именно из-за противоречия нормативных документов лесное хозяйство чаще всего считается криминальным.
Почему-то многие считают, что руководить ведением лесного хозяйства может каждый. Не случайно даже руководители лесных департаментов и министерств в субъектах РФ не имеют базового лесного образования, не говоря уже о лесничих. Как при такой ситуации можно ожидать эффективного лесного хозяйства?
– Целесообразно ли создание карбоновых ферм и искусственных насаждений на нарушенных землях? Есть ли примеры успешных проектов?
– У нас есть золоотвал, на котором толщина золы 17 метров. Мы не называли это карбоновой фермой. Созданы культуры сосны. Сейчас там насаждения, которые растут по первому бонитету, то есть они более продуктивны, чем соседние насаждения. Например, им 25 лет, а у них запас уже 300 кубометров на гектар. Умножайте, чтобы проще было запас на 0,5, и вы поймёте, сколько углерода задепонировано в древесине. Это чем не карбоновая ферма? Ещё немножко их дорастим, потом насаждения вырубим, превратим в пиломатериалы, из которых будут построены дома. Вот он конкретный пример консервации углерода на неопределенно длительный срок. Разве это не пример создания карбоновой фермы?